Дядя Витя никогда не отличался многословностью. Когда его жена, семипудовая тетя Лиля, устраивала ежемесячные поиски заначки и выбегала на балкон второго этажа, чтобы оповестить весь двор о том, какая ее муж скотина и свинья, слышно было только тетю Лилю. Двадцать пятого числа каждого месяца она доставала из старых рыбацких сапог мужа три рубля и, размахивая зеленой бумажкой, словно флагом, врубала сирену:

– Что, сволочь, опять на водку свою поганую приберег?! Что, скотина, от больной жены деньги прячешь?! Я тебя, алкоголика в ЛТП сдам, пусть тебя там научат, как водку жрать!

Водку жрать дядя Витя и сам умел. И совсем не собирался в этот самый лечебно-трудовой профилакторий, куда, по слухам, сварливые жены сдавали пьющих мужей. Поэтому он лишь тихо молчал над разоренным тайником и вздыхал:

– Нашла…

Сапоги обыскивались регулярно, и весь двор точно знал, какая свинья наш безобидный дядя Витя.

Даже когда дети подожгли тарный склад продовольственного магазина, дядя Витя не шумел, в отличие от жены. И это несмотря на то, что склад находился аккурат под тем самым балконом для экзекуций. Пока тетя Лиля своим басом оповещала округу о том, какие именно ценные вещи сейчас погибнут в пламени и что именно она повыдергивает всем малолетним мародерам, дядя Витя подошел к телефону, набрал "01", сказал: "Северная, 35" и повесил трубку.

Склад быстро потушили.

В тот вечер дядя Витя шел домой после использованной-таки заначки. Чтобы хоть как-то сгладить вину, алкоголик и свинья пропил не все три рубля, а только один. На оставшиеся деньги дядя Витя сумел выторговать у собутыльников огромную люстру, которую, похоже, те сперли где-то на работе. Люстра, по тогдашней моде, напоминала замок эльфов в миниатюре – эдакая груда помутневшего хрусталя – и весила килограммов пятнадцать. Дядя Витя не дыша нес покупку домой, слегка петляя по двору.