– Значит, так. Сейчас сядете, куда покажут. (Ура! Все-таки сядем!) Потом по салону пройдет проверка – вы сидите тихо. (Как-то не очень понятно) Когда будет можно, вас выпустят – сядете на свободные места.

Стоп… Откуда выпустят?

Поднимаемся по трапу, входим в пузо самолета, и тут мужик открывает какой-то люк в полу:

– Залезайте.

Опа… Это чего, нас в трюме повезут, как пиратский жемчуг? Хотя – сказали же: выпустят. Ладно, лезем.

Внутри ничего не оказалось, только тусклая лампочка под потолком. От пола до потолка – метр. Сидеть можно. Стоять нельзя. Мы сели на собственные сумки и пригорюнились. Мужики в пиджаках стали обсуждать какие-то свои дела, бабулька расставила корзинки, и вообще, казалось, что только мы с Ириной в первый раз летим под палубой самолета, а остальные давно уже привыкли.

Минут через тридцать в брюхе "Тушки" открылась дверь, и в нее сунулась удивленная чумазая физиономия. Оглядела нас внимательно, изчезла и вернулась с чемоданом. Швырнула его в нас, снова пропала, и кинула в нас огромную спортивную сумку. Началась погрузка багажа в багажное отделение. Мы, как могли, отбивались ногами от прилетающих чемоданов, расставляли их вокруг себя и строили небольшую баррикаду. Физиономия грузчика в последний раз заглянула в люк, крикнула кому-то: "Все!" и скрылась. Люк закрыли.

Еще через минуту заныли двигатели, а потом в багажном отделении вырубили единственную лампочку.

Мы, конечно, волновались. Внимательно прослушали топот многочисленных ног над головой – сначала пассажиры, потом проверка.

– Мяу! – раздалось в темноте. – Мяяааау!

– Тихо, Бася! – прошипела старушка, но Бася продолжала орать. Оказалось, что бабуся везет с собой две корзинки: с Басей и Жуликом. Зачем ей в Москве кошка с собакой, мы не спросили. Когда двигатели взревели в полную мощь, Басю слышно не было. Не то замолчала с перепугу, не то децибелов не хватило.